В общественном сознании прочно укоренилась бытовая логика: «долг — это плохо». Эта аксиома, работающая в повседневной жизни отдельного человека или семьи, при переносе на макроэкономический уровень зачастую даёт сбой, порождая необоснованные страхи и спекуляции. Экономист Михаил Беляев, чьи слова приводит издание «Абзац», призвал прекратить использовать государственный долг России как инструмент запугивания граждан. По его мнению, такое восприятие глубоко ошибочно и не соответствует природе современных государственных финансов.

Беляев поясняет, что государственный долг — это не маркер бедности или признак несостоятельности, а, прежде всего, обычный финансовый инструмент. Как любой инструмент, он может быть полезен или вреден в зависимости от того, как им пользоваться. В руках ответственного правительства долговые механизмы позволяют решать масштабные задачи: финансировать инфраструктурные проекты, поддерживать социальные программы в периоды кризисов, стимулировать экономический рост. Проблема возникает не в момент взятия долга, а тогда, когда он перестаёт быть контролируемым. Ключевые параметры здесь — количественные рамки и способность государства обслуживать свои обязательства, не ущемляя другие статьи расходов.

«Наш госдолг пока никаких беспокойств не вызывает, но особой доблести в этом нет, — подчеркнул Михаил Беляев. — Не надо никого этим долгом пугать». Эта фраза содержит двойной посыл. С одной стороны, эксперт констатирует факт: российский государственный долг находится в безопасной зоне, что подтверждается и объективными данными. Ранее, например, Telegram-канал «Радиоточка НСН» сообщал, что по итогам 2025 года госдолг России оказался самым низким среди всех стран «Большой двадцатки» (G20). Это действительно впечатляющий показатель, особенно на фоне многих западных экономик, где долговая нагрузка измеряется тройными цифрами по отношению к ВВП.

Однако с другой стороны, Беляев предостерегает от гордости этим достижением как самоцелью. Низкий государственный долг — это не доблесть, а скорее характеристика текущей модели экономической политики, у которой есть и оборотная сторона. Слишком консервативный подход к заимствованиям может означать недофинансирование развития, отказ от потенциально выгодных инвестиций в модернизацию инфраструктуры, образование, науку и технологии. Ведь многие страны мира, включая США, Японию или Германию, сознательно наращивают свой долг, чтобы профинансировать рывки в экономическом росте. Поэтому низкий уровень долга — это повод для спокойствия, но не для эйфории.

Пока одни эксперты успокаивают общественность по поводу госдолга, другие обращают внимание на куда более тревожные сигналы, идущие от реального сектора экономики. Директор Института социально-экономических исследований Финансового университета при правительстве РФ Алексей Зубец зафиксировал в 2025 году резкий рост использования наличных денег в России. На первый взгляд, это может показаться безобидным или даже свидетельством роста доходов: люди снимают больше денег в банкоматах. Однако, по словам Зубца, за этой тенденцией скрывается серьёзная проблема для отечественной экономики.

Массовый уход расчётов в наличные — это классический индикатор того, что бизнес и граждане стремятся уйти от контроля со стороны государства. Когда экономические агенты предпочитают наличные безналичным платежам, они выводят свои транзакции из периметра банковской системы. Это означает, что значительная часть выручки перестаёт отражаться в официальной отчётности, а значит, не облагается налогами, не формирует пенсионные и социальные фонды. Проще говоря, бизнес уходит в «серую зону». А это уже прямая угроза бюджетной системе, которая, парадоксальным образом, может оказаться куда серьёзнее, чем гипотетический кризис из-за госдолга.

Таким образом, мы видим две разнонаправленные тенденции. С одной стороны, макроэкономические показатели по государственному долгу выглядят образцово, позволяя властям и экономистам вроде Беляева утверждать, что этот инструмент не представляет угрозы. С другой стороны, в реальной экономике нарастают структурные искажения: теневизация расчётов, которую фиксирует Зубец, говорит о недоверии или о чрезмерном давлении на легальный бизнес. Высокий уровень наличных в обороте — это симптом, который лечится не ужесточением контроля, а улучшением делового климата и снижением налоговой нагрузки.

Получается парадокс: низкий государственный долг и «чистый» баланс перед внешним миром сочетаются с неформальным «долгом» перед собственной экономикой в виде неустойчивости налоговой базы из-за ухода в тень. Если миллионы наличных рублей циркулируют вне банковской системы, государство недополучает ресурсы для развития тех самых инфраструктурных проектов, ради которых, собственно, и можно было бы наращивать контролируемый госдолг.

Михаил Беляев прав в главном: бояться нужно не цифр госдолга как таковых, а потери управления экономикой. Контролируемый долг — это благо, позволяющее сглаживать кризисы. Неконтролируемый уход в «наличку» и серые схемы — это системная болезнь, которая подтачивает бюджет изнутри. Именно об этой реальной угрозе стоит говорить всерьёз, вместо того чтобы пугать обывателей абстрактными миллиардами государственных заимствований. Экономическая политика требует баланса: излишняя боязнь долга может лишить страну возможностей для роста, а пренебрежение к проблеме теневого сектора — подорвать основы собираемости налогов. И в этом контексте спокойный взгляд на госдолг, который демонстрирует Беляев, и тревога Зубца по поводу наличных — это две стороны одной медали, называемой «экономическая реальность России 2025 года».